Вход

НОВОСТИ

Заливая кризис деньгами по рецептам Кейнса, Америке и Европе удалось
стабилизировать ситуацию на ближайшие год-два. Но прогнозы на дальнейшую
перспективу далеки от оптимистичных, отмечает Максим Рубченко

Американский президент Барак Обама заявил, что принятый в феврале закон о
стимулировании американской экономики на общую сумму в 787 млрд долл.,
официально называемый Актом об американском восстановлении и реинвестировании,
предотвратил новую Великую депрессию. Это заявление полностью согласуется со
всеобщим убеждением, что кризис удалось залить деньгами. Пока еще серьезные
сомнения вызывает ситуация в Европе, но и здесь экономисты достаточно
оптимистичны: европейские проблемы связаны с тем, что использование кейнсианских
методов борьбы с кризисом здесь запоздало и осуществлялось осторожнее. Теперь
же, когда Европейский центробанк (ЕЦБ), щедро снабжает банки ликвидностью (объем
кредита, предоставляемого ЕЦБ коммерческим банкам еврозоны, близок к рекордным
900 млрд евро, до кризиса эта цифра не превышал 500 млрд) ситуация пойдет на
лад. Даже министр финансов проблемной Испании Елена Сагадо заявила на днях, что
банковская система находится в нормальном состоянии и в стране наблюдаются
признаки экономического выздоровления.

Оптимисты, заявляющие о победе над кризисом, в большинстве своем исходят из двух
концепций, объясняющих возникновение нынешнего кризиса. Первая, которую условно
можно назвать либерально-оптимистической, трактует его как ординарный, рядовой,
ничем не отличающийся от других кризисов в длинной череде подобных, пережитых
капитализмом за 200 лет. В соответствии с ним речь идет о кризисе
перепроизводства (в данном случае речь идет о перепроизводстве недвижимости в
США, которое в огромных количествах перепродавалось по ипотечным схемам). Выход
из кризиса связан с ликвидацией диспропорций в мировом хозяйстве (в силу
глобализации проблемы главной экономики мира — американской — ощущают на себе
все страны, участвующие в этом мировом процессе), на что потребуется несколько
лет, но существенных изменений в динамике и структуре мировой экономики не
произойдет.

Вторая концепция — условно циклично-оптимистичная, базируется на теории
технологических циклов. В соответствии с этим подходом в XX веке происходил
переход от IV технологического уклада (определявшимся массовым производством,
автомобилями, самолётами, тяжелым машиностроением, большой химией) к V укладу
(компьютеры, телекоммуникации, электроника, Интернет), а сейчас мир начинает
переход к VI технологическому укладу, основой которого станут биотехнологии,
нанотехнологии, ресурсосбережение. По этой теории, кризис возник потому, что
отрасли V технологического уклада уже не могут дать такой же большой отдачи, как
прежде, а новые отрасли пока не в состоянии привлечь достаточно инвестиций для
своего развития. Поэтому мировую экономику ждет период нестабильности общей
длительностью 6–8 лет (то есть осталось потерпеть лет пять), а потом начнется
новый технологический цикл и очередной период бурного роста.

Проблема однако в том, что двумя этими оптимистическими теориями версии о
природе кризиса отнюдь не исчерпываются. Что было ярко продемонстрировано на
прошедшей в Москве в последних числах июня Третьей международной конференции
«Математическое моделирование социальной и экономической динамики».

Конференция открылась докладом члена-корреспондента РАН, профессора кафедры
математической экономики и эконометрики ГУ-ВШЭ Игоря Поспелова, в котором прямо
было заявлено о глубоком кризисе экономической теории. «Моделируя экономику, мы
имеем дело со сложной системой, — заявил докладчик. — Сложность не в том, что
она состоит из очень большого числа элементов, а, прежде всего, в ее
уникальности и, самое главное, способности к эндогенным качественным изменениям.
Поэтому изучая сложную систему, мы фактически наблюдаем единственную траекторию,
которая не воспроизводит себя статистически достоверно и не показывает всех
возможностей системы. Тем самым мы выходим за рамки эмпирического метода —
основы успеха естественных наук. Для сложных систем невозможны эксперимент и
массовое наблюдение, поэтому ни для одной сложной системы до сих пор не создано
универсальной модели. Приходится иметь дело со множеством моделей одной системы,
каждая из которых рассматривает систему в своем ракурсе. В экономике основной
моделью были балансовые методы, но они больше не работают. Леонтьевская модель
постоянных затрат не работает. Новые услуги, прежде всего информационные, в
межотраслевой баланс включаться не могут, потому что баланс подразумевает, что
один отдал, а второй получил, а при обмене информацией этого не происходит.
Инфраструктура тоже не подлежит описанию балансовыми методами. Совершенно не
понятно, как описывать в моделях предпринимательскую деятельность в качестве
фактора, выводящего экономику из равновесия». По словам Игоря Поспелова, в этой
ситуации главное и единственное средство агрегирования — деньги, но «в
используемых сегодня денежных моделях масса ошибок».

Как результат, сегодня мировая экономика столкнулась совсем не с тем кризисом,
которого ждали. «Все ожидали кризиса возможностей — исчерпания ресурсов, а
случился кризис потребностей — исчерпания стимулов к росту, — констатирует Игорь
Поспелов. — Пузырь 2000 года был образцово сдут, но нового мотора экономики не
нашлось. Экономика «золотого миллиарда» физически расти может, но не хочет». В
результате рассчитывать на возобновление бурного экономического роста вряд ли
приходится. «Не исключено, что человечество переходит к нулевому росту:
совокупное материальное потребление стабилизируется, и человечество теряет
интерес к внешнему миру, сосредоточиваясь на проблемах межличностных отношений,
— утверждает Игорь Поспелов. — Но сложившаяся система экономических механизмов
работоспособна только при наличии перспективы экономического роста. И пока не
возникли новые экономические механизмы, адаптированные к нулевому росту, всерьез
моделировать можно только процессы спада и восстановления роста».

Не добавил оптимизма и следующий доклад: Аскар Акаев сообщил о результатах
исследования, проведенного совместно с Виктором Садовничим. Исследователям
удалось интегрировать известную формулу С. П. Капицы для расчета численности
населения мира и функции, отражающие структурные изменения мировой экономики. В
итоге были получены прогноз роста мирового ВВП и роста экономик конкретных стран
с учетом демографических факторов и внедрения новых технологий. Результаты не
радуют: рост мирового ВВП замедляется, а что касается России, то при самом
благоприятном сценарии (то есть переходе к инновационной экономике) нас ждет
рост до 2030 года, а затем быстрый спад примерно до сегодняшнего уровня с
последующим «горизонтальным ростом». Мировыми лидерами, по прогнозу
Акаева-Садовничего останутся Китай и США — там ВВП будет расти быстрее всего.

Однако перспективы США были поставлены под сомнение в докладе Петра Турчина,
профессора Коннектикутского университета (США). По его мнению, среднесрочные
перспективы Америки определяются сочетанием нескольких наблюдающихся сегодня
процессов. Первый из них —падение уровня жизни основной части населения. «Между
1920-ми и 1970-ми годами реальная заработная плата американцев выросла в 3,5
раза, а после 1970-х она стагнировала и даже снижалась», — утверждает Турчин.
Главными причинами этого являются приток дешевой рабочей силы в результате
иммиграции, утечка рабочих мест за границу, связанная с глобализацией, и
изменение структуры рынка труда и уменьшающийся спрос на неквалифицированных
работников.

Второй фактор, неразрывно связанный с первым — рост экономического неравенства.
«Избыточное предложение труда в краткосрочном плане создает крайне благоприятные
экономические условия для элит, но оно также несет в себе семена будущих
проблем, поскольку приводит к ситуации перепроизводства элит, когда элитных мест
гораздо меньше, чем желающих их занять, — говорит Петр Турчин. В результате
перепроизводства элит образуется большой слой элитных аспирантов, которые
надеются сохранить свой социальный статус за счет карьеры на государственной
службе. Эта прослойка оказывает гигантское давление на государство, которое в
ответ создает дополнительные рабочие места в госаппарате, новые государственные
агентства, и т.д. Все эти процессы сейчас наблюдаются в США.

Драйверы роста — увеличение производительности труда и капитала

Третий процесс — кондратьевский цикл экономической конъюнктуры с периодом 40–60
лет. «По оценкам экспертов мы сейчас входим в фазу депрессии кондратьевского
цикла, которая может продолжаться до 2020 г., а в 2020–2040 гг. ожидается фаза
подъема следующего цикла, — говорит Турчин. — Таким образом, предстоящее
десятилетие, скорее всего, будет характеризоваться особенно тяжелыми
экономическими кризисами. Кризис в конце следующего цикла деловой активности,
возможно во 2-й половине 2010-х гг., может быть еще более тяжелым, чем тот, из
которого мы сейчас выходим. Такой кризис, в принципе может привести к краху
государственных финансов США, и послужить пусковым механизмом самого серьезного
политического кризиса в США со времен Гражданской войны».

Вряд ли стоит говорить, что широкомасштабный кризис в США самым негативным
образом отразится на мировой экономике. Таким образом, может оказаться, что мы
находимся не в конце кризиса, а в начале длительного периода кардинальных
трансформаций.

Максим Рубченко, редактор отдела экономики журнала «Эксперт»
http://opec.ru/1297974.html